КУЛЬТУРА ДРЕВНЕГО РИМА 2

КУЛЬТУРА ДРЕВНЕГО РИМА 2

По мере углубления классовых противоречий все более суровыми становились наказания для римских граждан, причем их равенство перед законом исчезало в связи с социальной дифференциацией, о чем свидетельствуют жестокие наказания по изданным Августом и его преемниками законам. Суд перестал быть публичным зрелищем, процессы при единовластии утратили политическую значимость, соответственно уменьшилась роль эмоций и возросло в цене тонкое и всестороннее знание права, умение его истолковать и приложить к конкретному случаю. Между тем право все более усложнялось, что привело к его систематизации, которую и представляют Институции Гая. Следует отметить и известную двойственность юристов времени Империи в отношении к древнему праву: с одной стороны, оно признавалось незыблемой основой, с другой — пролагали себе пути новые течения. В этот же период окончательно складывается и знаменитый принцип «презумпции невиновности», по которому, если по той или иной причине вопрос о статусе человека или о праве раба на свободу дох.одил до суда и дело оказывалось сомнительным, его следовало решать в пользу свободы. В результате длительной эволюции римское право стало гибким, что позволило ему быть адекватным изменяющейся социальной действительности.

Своеобразна и римская наука, исходящая из представлений о вечном, одушевленном, неделимом и совершенном космосе, — в ней ре было антиномии природа — человек. Насильственные методы овладения природой, стремление во что бы то ни стало исправить или усовершенствовать изначально сложившиеся взаимоотношения часть — целое (что характерно для современной технической цивилизации) исключались самой структурой римского миропорядка. Римская наука не являлась господствующей силой в обществе в силу особенностей существовавшей культуры, не было и социального института ученых и групп узких специалистов, наподобие современных.

 

В Римской империи различались умозрительные (теоретические) и эмпирические (практические) науки; сюда же относили и искусства (науки), удовлетворяющие потребности роскоши. Практические науки ближе к действительности и диктуются необходимостью: это медицина, земледелие, строительное и военное дело, искусство мореплавания, право и прочие жизненно важные области знания. Занятия этими науками традиционно считались достойными «благородного» человека и включали знание грамматики, риторики, диалектики, арифметики, астрономии, геометрии и музыки. Предметы эти входили в круг греческого образования и воспитания, а также были основой всякого практического знания на протяжении всей античной истории.

Умозрительные (теоретические) науки непосредственно с практикой не связаны (еще Аристотель ставил их выше всех остальных). Главнейшая из них — философия, которая делится на физику, этику и логику, составляющую метод философского изложения. Физика занимается вопросами строения универсума и законами природы; этика рассматривает связи человека с обществом и его место в космическом целом, его положение в мировом и социальном устройстве. В римской философии имелись все философские школы античности — платонизм, стоицизм, пифагореизм, скептицизм, эпикуреизм и др., позволявшие древним римлянам осмыслить свое положение в мире.

Своеобразие римской науки обусловлено характером мировоззрения, в котором переплетались греческая, эллинистическая и чисто римская культурные традиции. Уже в эпоху Республики римская культура становится двуязычной — высшие римские фамилии говорят и читают по-гречески, что считается признаком образованности и хорошим тоном; в то же время благодаря деятельности ученых-филологов латинский язык вырабатывает категориальный аппарат, способный передать все тонкости и сложности эллинистической культурной и научной традиции. Поэтому и наука в Римской империи становится разноязычной (Апулей писал по-латыни, а Марк Аврелий и Элиан — по-гречески). К тому же римская наука была разнонаправленной: теоретическое наследие являлось привилегией иноземцев, тогда как люди практических знаний вроде Витрувия, Цельса, Фронтина стремились использовать достижения греков во славу Рима. А накопленный запас практических знаний и опыта — римское гражданское строительство, римская санитария и гигиена и пр. — составлял гордость Рима. Если учитывать, что никакая культура с многовековыми традициями не может просуществовать на заимствованном извне знании, не приспособив его к собственной системе ценностей, то становится понятным своеобразие римской науки.

Свой облик имеет и римское искусство, которое возникло из смешения местных (в основном этрусских) традиций искусства с греческим влиянием. На римское искусство оказывают влияние и различные народы — германцы, галлы, кельты и др., входившие в состав многонациональной Римской империи, но эти влияния не изменили существенно основных особенностей римского искусства. Его художественная форма является результатом специфических для Рима идеологических предпосылок. Римское искусство — продолжение греческого, поэтому благодаря преклонению римлян перед греческим искусством в римских копиях сохранилась большая часть творений греческой классики. От этрусков римское искусство получило свое основное наследство.

Римская архитектура взяла многое у этрусской — круглую форму плана и арки, которая была характерной для городских ворот этрусских городов. Арку римляне превратили в триумфальный портал, через который проходил победитель. Такая форма, как конструкция свода, сохранилась и в новой европейской архитектуре.

Римляне создали огромные архитектурные сооружения и постройки. Строились форумы, бани, амфитеатры, дворцы, храмы, крепостные стены и т.д., которые и сегодня восхищают своей монументальностью, продуманностью и красотой архитектурных форм.

В области скульптуры римляне — также последователи этрусков. Они заимствуют обычай создавать надгробные маски и портреты на саркофагах умерших, и из этих надгробных масок широко развился римский портрет на основе реалистического отражения действительности. Римский скульптор не создавал идеализированное изображение в портрете, а изображал конкретные личности с подчеркиванием портретного сходства. Римская скульптура не создавала обобщенных образов атлетов, как было принято у греков. Вообще обнаженное тело редко встречается у римлян, а если и встречается, то всегда словно с какими-то «оправданиями». Римская монументальная скульптура создает статуи, облаченные в тогу, занятые серьезно своей работой.

В живописи римское искусство тоже имеет значительные успехи. Создается оригинальная живопись, отличная от греческой. Римский живописец прежде всего стремится отразить окружающую природу и расположить фигуры в пространстве. Он не достигает реалистического отражения действительности, но создает определенные иллюзии ее, подчеркивает внутреннее пространство линеарно, хотя и без достижения перспективы (которая появляется гораздо позже). Все это дает римской живописи определенное преимущество перед греческой.

Прекрасна и римская поэзия, золотой век которой наступил в эпоху Августа. Одним из знаменитых поэтов является Вергилий Марон, создавший поэмы «Георгики», «Энеида» и «Пастушеские песни». В творчестве Горация Флакка латинская поэзия достигла своего высшего по форме развития. Взяв за образец греческих лирических поэтов, особенно Алкея, он создал несколько од. В них он прославлял личность и деятельность Августа, римское оружие, а также радости любви и дружбы и созерцательную тихую жизнь поэта-философа. Выдающимся поэтом «золотого века» был Овидий Назон, написавший множество стихов о любви. Своеобразной инструкцией влюбленным о том, как добиться любви, явилась его поэма «Искусство любви», которая вызвала гнев Августа, увидевшего в стихах Овидия пародию на его законодательство об укреплении семейной жизни римской знати и выславшего поэта за пределы империи. И в последующем римская поэзия и проза Ювенала, Апулея, Сенеки и др. получают широкое распространение.

Следует подчеркнуть прагматический характер всего римского искусства, задачей которого было укрепление существующего порядка. В Древнем Риме осуществлялись, если употребить современную терминологию, программы массового воздействия на население, они обходились дорого, однако эффект был огромным. К ним относились гладиаторские бои и «боевые программы»: «Иногда арену наполняли водой, превращая ее, таким образом, в навмахию: в воду напускали рыб и разных морских чудовищ; здесь же устраивали морские битвы, например, Саламинскую между афинянами и персами или сражение коринфян с корцирянами. В 46 г. до н.э. устроена была битва между сирийским и египетским флотами на озере, которое Цезарь нарочно велел выкопать на Марсовом поле; в битве участвовали 2000 гребцов и 1000 матросов.

Подобное же сражение было устроено Августом во 2 г. н.э. на искусственном озере по ту сторону Тибра. Число участвовавших доходило до 3000. Но все эти игры затмило большое морское сражение, которое было устроено в царствование Клавдия на Фуцинском озере. Здесь друг против друга выступало два флота — сицилийский и родосский, причем с обеих сторон сражалось 19 000 человек» (П. Гиро).

Принцип «хлеба и зрелищ», характерный для образа жизни Древнего Рима, имел мировоззренческое значение и нес в аудиторию морально-политическую информацию. Зрелища служили весьма эффективным средством укрепления власти, будь это в республиканском или императорском Риме. Сохранился рассказ о том, что однажды Август упрекал пантомима Пилада за его соперничество с партнером, на что Пилад ответил: «Это тебе выгодно, Цезарь, что народ занят нами». Зрелища преследовали вполне определенную цель — дать мыслям толпы определенную направленность в пользу существующего режима. Это достигалось великолепием и роскошью празднеств, зрелищ и построек, воздействовавших на воображение и фантазию народных масс.

Исследования различных сторон римского образа жизни обнаруживают в нем некую универсальную тенденцию. Оказывается, принципы дизайна в области художественного конструирования, категории теоретической мысли и отложившийся в народном сознании образ социальной действительности обнаруживают в Древнем Риме определенную изоморфность. Их объединяет общее представление об изменчивой поверхности бытия, облекающей его постоянную основу — полупонятие—полуобраз, который, однако, имел бесспорные основания в объективной действительности и реализовался в ней. Это то, что можно назвать внутренней формой культуры.

Диалектика внешне-преходящего и внутренне-пребывающего вытекала из самого объективного характера римской жизни. Вспомним: античный мир «состоял из, в сущности, бедных наций» ‘, и его основная форма, а именно, город-государство, или полис, соответствовала весьма ограниченному уровню общественного богатства. Значительное историческое развитие не могло вместиться в такую общественную форму, разлагало ее, ввергало периодически в жесточайшие кризисы, порождало войны, вызывало к жизни чудеса патриотизма или злодейства, самоотверженность и алчность, подвиги и преступления. Но ограниченность производительных сил общества и соответствовавший им характер полиса определялись самой природой античного мира, его местом в истории человечества, и потому полис вечно погибал и вечно возрождался с теми же неизменными свойствами. Легионер, отшагавший тысячи миль, повидавший десятки городов и стран, награбивший кучу золота, добивался от полководца одного и того же — демобилизоваться пока жив, получить надел, осесть на землю, влиться в местную общину, зажить так, как жили прадеды. И какие бы разные страны ни покоряла армия императоров, демобилизованные ветераны основывали свои города всегда те же, в Африке или в Бретани, с теми же магистралями — север-юг и восток-запад, с тем же форумом, храмом и базиликой у их скрещения, с той же системой управления, копировавшей единый для всех, неподвластный временам эталон — систему управления города Рима. За мельканием жизненных перемен действительно ощущались глубинные и неподвижные пласты бытия.

Понятно, что, хотя Рим превратился из небольшого города-государства в гигантскую империю, его народ сохранил старые церемонии и обычаи почти неизменными. В свете этого не вызывает удивления то массовое раздражение, которое вызвала эпатирующая демонстрация богатства, заключенная в использовании некоторыми римлянами лек-тик (носилок). Оно коренится не столько в политике или идеологии, сколько в тех сокровенных, но непререкаемо живых слоях общественного сознания, где вековой и на поверхности изжитый исторический опыт народа отлился в формы повседневного поведения, в безотчетные вкусы и антипатии, в традиции быта. В конце республики и в 1 в. н.э. в Риме обращались фантастические суммы денег. Император Вителлий за год «проел» 900 млн. сестерциев, временщик Нерона и Клавдиев Вибий Крисп был богаче императора Августа. Деньги были главной жизненной ценностью. Но общее представление о нравственном и должном по-прежнему коренилось в натурально-общинных формах жизни, и денежное богатство было желанным, но в то же время и каким-то нечистым, постыдным. Жена Августа Ливия сама пряла шерсть в атрии императорского дворца, принцессы проводили законы против роскоши, Веспасиан экономил по грошу, Плиний славил древнюю бережливость, и восемь сирийцев-лектикариев, из которых каждый должен был стоить не меньше полумиллиона сестерциев, оскорбляли заложенные в незапамятные времена, но понятные каждому представления о приличном и допустимом.

Дело не только в богатстве. Свободнорожденный римский гражданин проводил большую часть своего времени в толпе, заполнившей Форум, базилики, термы, собравшейся в амфитеатре или цирке, сбежавшейся на религиозную церемонию, разместившейся за столами во время коллективной трапезы. Такое пребывание в толпе не было внешним и вынужденным неудобством, напротив, оно ощущалось как ценность, как источник острой коллективной положительной эмоции, ибо гальванизировало чувство общинной солидарности и равенства, почти уже исчезнувшие из реальных общественных отношений, оскорбляемое ежедневно и ежечасно, но гнездившееся в самом корне римской жизни, упорно не исчезавшее и тем более властно требовавшее компен-саторного удовлетворения. Сухой и злобный Катан Старший таял душой во время коллективных трапез религиозной коллегии; Август, дабы повысить свою популярность, возродил собрания, церемонии и совместные трапезы жителей городских кварталов; сельский культ «доброй межи», объединявший на несколько дней января, в перерыве между полевыми трудами, соседей, рабов и хозяев, выстоял и сохранился на протяжении всей ранней империи; цирковые игры и массовые зрелища рассматривались как часть гез риЬПса (народного дела) и регулировались должностными лицами. Попытки выделиться из толпы и встать над ней оскорбляли это архаическое и непреходящее чувство римского, полисного, гражданского равенства, ассоциировалось с нравами восточных деспотий. Ненависть Ювенала, Марциала, их соотечественников и современников к выскочкам, богачам, гордецам, плывущим в открытых лектиках над головами сограждан, взирая на них «с высоты своих мягких подушек», росла отсюда.

Повседневная жизненная необходимость ощущалась как предосудительная, как противоречащая смутной, нарушаемой, но вездесущей и внятной норме — «нравам предков», и это постоянное сопоставление данного непосредственно зримого, повседневного бытия с отдаленной, но непреложной парадигмой древних санкций и ограничений, добродетелей и запретов составляет одну из самых ярких и специфических черт римской культуры. Жизнь и развитие, соотнесенные с архаической нормой, предлагали либо постоянное ее нарушение и потому несли в себе нечто кризисное и аморальное, либо требовали внешнего соответствия ей вопреки естественному ходу событий самой действительности и потому содержали нечто хитрое и лицемерное. Это была лишь универсальная тенденция, объясняющая многое и в римской истории, и в римской культуре.

В конце V в. Древний Рим как мировая империя перестал существовать, однако его культурное наследие не погибло. Сегодня оно является существенным ингредиентом Западной культуры. Римское культурное наследие придало форму и было воплощено в мышлении, языках и учреждениях Западного мира. Определенное влияние древнеримской культуры просматривается как в классической архитектуре общественных зданий, так и в научной номенклатуре, сконструированной из корней латинского языка; многие ее элементы трудно вычленить, настолько прочно они вошли в плоть и кровь повседневной культуры, искусства и литературы. Мы уже не говорим о принципах классического римского права, которое лежит в основании правовых систем многих западных государств и католической церкви, построенной на основе римской административной системы.